Творчество добровольцев

Посещать этого соседа, которого звали старинным именем Евстигней Аверьянович, по годам ровесника Смоленскому, было некому. С женой он давно развелся. Разменял квартиру и тихо доживал остаток своей жизни. Взрослый сын с женой уехали за границу. Друзей не было. И постепенно отмерла та часть души, которой он присоединялся к другим людям. Ущерба от этого Евстигней не ощущал.

Но приходу соседа обрадовался.

Вскочил с кровати, засуетился, бросился в буфет за кипятком, достал из тумбочки начатую коробку конфет («сестрички день рождения отмечали» - сообщил скороговоркой), из холодильника – яблоки, и всячески старался показать, как он рад гостю. Иван осаживал его, боясь, что у того поднимется давление: - Сиди, хлопотун, я сам все сделаю. Но Аверьяныч не унимался:

-Ну как же! В кои-то веки живая душа пришла…Я тут на стену лезу от скуки!

-Да у вас же тут телевизор есть, интернет подключен, гуляй себе по паутине…

-Что я муха тебе – в паутине путаться? - усмехнулся сосед.- Я вот и не ждал тебя, а ты сам пришел. Почуял, значит, что нужен. Мне тут словом перекинуться не с кем. Вон тот и вот этот – он кивнул на две соседние койки – с утра до вечера в преферанс. Да еще и курят на лестнице. Приходят – перегаром табачным разит, прямо тошно мне.

-Ну, ты больной, понятное дело, - посочувствовал Иван.- А ты бы им …

-Да говорил я, говорил, - досадливо встряхнулся Евстигней, -Никакого толку.

-Совести у людей нет.

-Уж это точно.

И придя к согласию, два соседа стали пить чай с конфетами и яблоками, неторопливо рассуждая о повседневной неправде жизни. И тот и другой давно отвыкли заботиться о ком-то и жили, как будто так и надо. Теперь же, когда одиночество сжало в ледяных объятиях одного из них, а другой топтался рядом, не зная, как помочь приятелю – оба задумались об одном и том же. Евстигнею предстояла сложная операция. Исход ее мог быть неоднозначен.

- Вот, прожил жизнь, а зачем жил – не знаю,- медленно проговорил больной.

-Ну как? – обескураженно взметнулся гость. – Мы же трудились ради людей. Ты заводы строил, я машины проектировал. Сколько всего наработали!

-А кому это нужно? Все развалилось. Заводы стоят пустые. Машины гонят из Китая.

-Слышал, заводские здания под жилье приспосабливают. Лофт называется.

-Разве это дело? Там, в заводском здании, дух другой. Там железо дышит, а человек там гость. Пришел, гайки покрутил, ушел. А жизнь у него - дома.

-Послушай,- сказанное задело Смоленского за живое.- Ты что, на своей работе только гайки крутил? А душу в нее не вкладывал? Не маялся ночами, не срывался из отпуска, не ссорился с женой?

-Ну, жену ты не трогай. Она мученица - столько лет мой характер терпела…

-Да не вытерпела вот…

-Молчи!

Гость обиженно замолк. Евстигней всполошился:

-Ой, что это я? Прости, Бога ради, старого дурака. Меня как занесет - так удержу не знаю.

-Пора бы остепениться – проворчал собеседник.- А насчет остального ты прав, конечно. Жили – жили, а что в итоге?

-А знаешь что – вскочил с места Смоленский. – я, кажется, понял. Мы не заводы строили. Мы строили себя.

-Для чего?

-А вот не может быть, чтобы жизнь кончилась. ТАМ наверняка у нее продолжение есть.

-Ну-у-у, это ты уже в мистику ударился – махнул рукой больной.

-В мистику?!Что мы, по твоему, все тут чурки с глазами? Не понимаем ничего?

-Да ты и в церковь никогда не ходил,- старался гость урезонить спорщика.

-А теперь пойду! Мне это невозможно, чтобы жил-жил, и вдруг – в никуда. Я знать должен.

Они торопливо заговорили, перебивая один другого и стараясь не думать о глыбе тьмы, нависающей за плечами одного из них. «А надолго ли я переживу его, если что…» - думал Иван и гнал от себя эти мысли, но они снова возвращались.

-Ты мои снасти возьми, - словно подслушав, сказал Евстигней. -Мало ли что…

-Да брось ты! - горячо возразил Иван. - Они тебе самому понадобятся. Вот пройдет все – и на рыбалку поедем.

-Ну-ну, - проговорил сосед недоверчиво. Иван промолчал.

-Пойду я, - он поднялся с места.- На будущей неделе загляну. Ты держись тут.

-Приходи. Обязательно, – больной умоляюще заглянул ему в глаза, и у Ивана защемило сердце. Он понял, что не оставит Евстигнея до самого конца, хоть это будет тяжело, мучительно и займет много времени.

«Может, и меня тогда кто - нибудь проводит?»- подумал он, одновременно боясь этой мысли.

Дома его никто не ждал. Смотреть телевизор не хотелось, есть и пить - тоже. Он сел к окну и долго смотрел в чернильно-синее ночное небо. Кто-то невидимый в это время говорил с ним, и он надеялся, что, в конце концов, поймет сказанное, и жить, хоть под конец, станет легче.

С этой надеждой Иван заснул. День посещения закончился.